Мир-ловушка - Страница 110


К оглавлению

110

– Я из командировки, из Окрапоса. Только вчера вернулся.

На нем была туника налогового чиновника, это придавало вес объяснению. Хозяйка безразлично кивнула, забрала пустую чашку и ушла.

Последний отрезок пути – вдоль эстакады рельсовой дороги, накрывшей своей тенью тротуар. Иногда поверху бесшумно проносились пустые поезда, их тени стремительно скользили по залитой солнцем улице. Создание Нэрренират даже в ее отсутствие продолжало исправно функционировать.

На станциях перед входными арками дежурили воины Омфариолы, чтоб ни у кого не возникло искушения прокатиться. Возле нежно-розовых мраморных опор эстакады расползлись дурно пахнущие кучи отбросов – раньше о таком нельзя было даже помыслить! А около станции Ирисы, ближайшей к дому Гортониусов, не осталось ни одного ириса, их подчистую вытоптали. На смену им пришли все те же мусорные кучи. Добрая Омфариола знала толк в конкурентной борьбе.

Никого не встретив на улице, Лаймо распахнул калитку, пересек дворик, взбежал по ступенькам. Мать сидела в гостиной и что-то шила. Вот она повернула голову, и у него заныло под ложечкой, когда он встретил ее тусклый, безжизненный взгляд. Никогда раньше его мать так не смотрела…

– А, ты вернулся… – произнесла она тихо, не выказав удивления. – Все мы чтим великую светлую Омфариолу, единственную истинную богиню!

– Все мы чтим великую Омфариолу, – отозвался Лаймо. – Мама, как ты себя чувствуешь? Ты не заболела?

– Все мы во власти Омфариолы, я хорошо себя чувствую, – прошептала мать, хотя ее больной вид противоречил словам. – Доброй Омфариоле каждый день молюсь, и ты тоже молись… Я раскрыла для нее свою душу.

В стенной нише вместо бронзовой маски Благосклонной Юмансы висела маска Омфариолы. Ну да, от этого теперь никуда не денешься… Но вот Тибора, к примеру, отдавая дань новым правилам, все же способна и о других вещах говорить, а с мамой творится что-то неладное!

Она постоянно твердила об Омфариоле, благодарила ее, просила у нее прощения, кланялась маске в нише, и с ее лица не сходило безучастно-покорное выражение. Она ни разу не повысила голос на Лаймо, даже не поинтересовалась, где он столько времени пропадал. Молча приготовила обед, принесла чистую одежду. Все ее движения были вялыми, замедленными. Он отдал ей деньги, оставив десяток скер себе на расходы, и мать, не проявив по этому поводу никаких эмоций, убрала мешочек в комод с бельем у себя в спальне.

После обеда Лаймо зашел в продуктовую лавку на перекрестке, где работала соседка Гортониусов. Вот она нисколько не изменилась – все та же болтливая назойливая тетка с неискренне-ласковым шныряющим взглядом. После положенных славословий в адрес Омфариолы и расплывчатого объяснения насчет командировки Лаймо спросил:

– Госпожа Авдония, не знаете ли вы, что случилось с моей мамой? Она не больна?

– Ох, что ты… – таинственно прошептала Авдония, перегнувшись через прилавок. – Сама на себя накликала, а все потому, что была строптивая! Да спасет наши души добрая Омфариола. Твоя мать не захотела от лжебогини Юмансы отречься, тьфу на нее, на эту Юмансу, и тогда святые жрецы милостивой Омфариолы забрали ее в храм Омфариолы, вместе с другими такими же, и уж там промыли мозги от всего дурного… Ты скажи спасибо, что твоя мать не была служительницей культа Юмансы, а то бы сейчас в цепях работала! Простым людям великая Омфариола даровала прощение, ибо доброта ее не знает пределов. Вот так, и не забывай благодарить Омфариолу за милость, оказанную твоей матери, и молись, каждый день молись…

– Сколько стоит миндальное печенье, госпожа Авдония? – спросил Лаймо, как только она остановилась перевести дух.

Купив фунт печенья в бумажном пакете (законный предлог для прекращения разговора), он отправился домой. Солнце клонилось к западу, маленький, чисто подметенный дворик перечеркнули косые тени. Печенье Лаймо отдал матери к чаю. Та приняла пакет равнодушно, хотя раньше ей нравился этот сорт.

Лаймо поднялся к себе в комнату, уселся на подоконник. К нему в душу заполз тоскливый холодящий страх, и этот страх превосходил тот, который он испытал, когда его чуть не съела Нэрренират. «Промыли мозги от всего дурного…» Он не хотел, чтобы его мать была такой, как сейчас! Да, раньше у нее был тяжеловатый характер, она нередко ругала его или говорила неумные вещи – но, несмотря на это, он любил ее. А сейчас ее превратили в ходячего мертвеца. «Вот оно, по-настоящему ужасное, – подумал Лаймо, – и я бессилен что-либо с этим сделать…» Его охватила унылая безнадежность.

Он довольно долго так просидел, солнце за это время наполовину ушло за крыши, а потом во дворе скрипнула калитка, и Лаймо, вздрогнув, поднял голову – посмотреть, кого там принесло.

Глава 2

В Верхний Город Шертон проник, минуя оцепление у подножия лестниц. Элементарнейшим способом, через канализацию. Вначале он собирался, заплатив дань людям Омфариолы, подняться вместе с торговцами, но, понаблюдав, понял: номер не пройдет. Охранники всех подряд обыскивали и изымали предметы, которые казались подозрительными присутствовавшим при сей процедуре жрецам доброй богини. Информационную шкатулку наверняка сочтут подозрительной вещью.

Ближайший вход в катакомбы находился на задворках склада стройматериалов, что располагался около грузовых эскалаторов. Длинные здания из белесого кирпича, с маленькими зарешеченными окошками выглядели заброшенными. Да они и были заброшены: после того, как Верхний Город оказался на осадном положении, там вряд ли велись строительные работы.

110